(no subject)

Не так давно с интересом наблюдала за небольшой мистификацией.
Опытного блогера, благородного отца семейства, пыталась развести на флирт его старая знакомая, "одетая" в чужой довольно соблазнительный никнейм. Понятно, что он довольно быстро ее расколол, но что поразило... С какой готовностью и охотой мужчина пошел на контакт)). Я очень долго не могла отвязаться от мысли, что. наверно, это им надо - романтические виртуальные отношения с таинственной незнакомкой. Даже с вероятностью обмана...


Ах, обмануть меня не трудно!...
Я сам обманываться рад


В связи с этим вспомнились два случая - вернее вспомнились-то не два, а гораздо больше, но про два напомню.
Один в литературе. Эрик-Эммануэль Шмитт.
"Загадочные вариации".
В русском театре это пьеса "Посвящение Еве"
На далекий норвежский остров к писателю Знорко приезжает журналист Ларсен. Он собирается взять интервью о новом романе - подлинной переписке с любимой женщиной Элен.
В ходе пьесы оказывается что любимая писателя на самом деле жена Ларсена и более того давно умершая. А письма уже двенадцать лет писал муж, чтобы хотя бы в них продлить жизнь Элен. Мистификация раскрыта, но оказывается что эти письма и отношения все равно нужны двум усталым одиноким мужчинам. Нужны как подтверждение и их существования.
"Я напишу Вам" говорит Знорко на прощание Ларсену.
http://kino-start.net/onlain/17680/posvyacshenie-eve/

А второй случай из жизни...
Из жизни Корнея Чуковского
Это отрывки из статьи Сони Тучинской
"Милая, загадочная Соня или История одной мистификации":

А может быть на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной


...История последней любви Чуковского. «Виртуальной
» любви по переписке… Она так трогательная хотя бы потому, что адресаты ее, несмотря на сорокалетнюю разницу в возрасте, умерли в один год, так никогда и не встретившись друг с другом.

Загадочную респондентку Чуковского звали Соня Гордон. Первое письмо от нее пришло в октябре 1964-го. Последнее – в мае 67-го. Чуковскому в ту пору было за 80. Соне – чуть за 40. Она пишет ему по-английски, он отвечает ей по-русски. О себе она пишет скупо. Живет в Нью-Йорке, работает модисткой. Слушает лекции по русской литературе в Колумбийском Университете. Вместе с тем, из ее писем Чуковский узнает, что она свободно владеет пятью европейскими языками, лично знакома с Набоковым и подозрительно хорошо для американской модистки осведомлена о современном литературном процессе в России. Эта таинственная fashion designer так раскованно, проницательно и живо задает вопросы и высказывает свои собственные, иногда дерзко не совпадающие с чуковскими суждения, не только о Некрасове, Чехове и Маяковском, но и о Паустовском, Евтушенко и Бродском, что вконец заинтригованный старик не может до конца поверить в реальность ее существования:

«Милая, загадочная Соня! …Загадочной я называю Вас потому, что, судя по Вашим письмам, Вы принадлежите к литературному цеху». «До чего бы мне хотелось повидаться с Вами. Я – в воображении – приписываю Вам такие достоинства, которых, боюсь, у Вас нет. Откуда у Вас такое обширное образование? Почему Вы не пишете книг? Вращаетесь ли Вы в литературных кругах?»

Старик ждет ее писем, как дети ждут лакомств или новых игрушек и ребячески счастлив любой весточке «подписанной ее небрежной подписью». Благодаря этой переписке он, годами не покидавший своей подмосковной дачи, вовлекается в самую сердцевину интеллектуальной жизни литературного мира. К тому же кроме писем Чуковский дважды в месяц получает от нее «Нью-йоркское книжное обозрение», служившее ему, профессиональному критику и переводчику, великолепным компасом в огромном море текущей англоязычной литературы

По заказу неутомимо любознательного старика нью-йоркская модистка шлет ему книги английских и американских авторов. Иногда при выборе книг она руководствуется своими собственными предпочтениями, тем более что Чуковский не раз давал ей понять, что находит ее литературный вкус абсолютно безупречным.
В своих письмах Чуковский предстает перед Соней в лучшем своем качестве – обворожительнейшего и занимательнейшего собеседника, но сердце таинственной американки не поддается пущенным в ход чарам

Летом 65-го, Чуковского навестила в Переделкино подруга Сони Женя Клебанова. Эта живая весточка «с того берега» послужила неоспоримым доказательством реальности пленившей его стариковское сердце иностранки. Удостоверившись, с приездом Жени, что Соня не мистификация и не игра старческого воображения, он тут же пишет ей восторженно-игривое письмо, в котором милейшим образом притворяется, что огорчен отсутствием у нее постоянного избранника.
Теперь старик буквально бредит ее приездом. Если нью-йоркская подруга Сони смогла приехать в Переделкино, почему же этого не может сделать сама Соня? Об этой так и не состоявшейся встрече он неотступно умоляет «милую, загадочную Соню» в своих письмах.
И сквозь очаровательно-шутливый тон его молений начинает ощутимо проступать его одиночество и романтическая тоска по ней – прекрасной, далекой и недоступной. По-прежнему пылкое воображение услужливо рисует ему всякие очаровательные подробности их будущего свидания.
«Мне почему-то кажется, что вдруг в моей комнате зазвонит телефон – и английский голос скажет по-русски: «Ну вот я и приехала. Еду к вам в Переделкино». – Кто говорит? – «Sonya»... Пожалуйста, приезжайте поскорее!» Она вежливо благодарит, обещает тоже когда-нибудь навестить его... Но едет отдыхать во Флориду. Или в Оксфорд, на церемонию чествования Ахматовой. Или в Швейцарию, в Монтре, где живут ее друзья Набоковы...

 Когда от Сони долго нет писем, он ласково ей пеняет: «Хоть бы прислали свою карточку, чтобы я понял, почему я, занятый по горло, почти 90-летний старик, с таким удовольствием пишу Вам письмо и так пылко жду Вашего письма с небрежной подписью... Если Вы «busy», я в тысячу раз «busier», так как жить мне осталось самое большее – год или полтора. И все же урываю минуты для беседы с Вами».

Измученный обычной своей бессонницей, он отвечает на ее письма по ночам, и пронзительную нежность, с которой он говорит с ней, нельзя уже спутать ни с чем: «Сейчас я понял, что бессонница не только sleeplessness и insomnia, но и Sonyaless: бес-Сон-ница».
«Милая Соня. Наконец-то я вернулся к письменному столу, могу взять перо и даже писать письма друзьям. Почему я зачислил Вас в друзья, неизвестно. Но с этим уж ничего не поделаешь. Когда я читаю книгу, я думаю: "жаль, что этого не читает Соня", или "хорошо, что этой книги нет у Сони". Забавно: люди, разделенные океаном, такие разные, с такими непохожими биографиями, никогда не видавшие друг друга, заведомо знающие, что никогда не увидят друг друга, – и почему же такая нитка, как подводный кабель, вдруг возникает между ними (говорю, конечно, только о себе), и я сержусь: что ж это давно не было от Сони весточки на тонкой бумаге, почему она молчит, неужели не знает, что каждое ее письмо для меня радость?»
«Есть что-то знаменательное в том, что Вы ровно вдвое моложе меня. Когда Вы родились, мне было ровно столько, сколько Вам сейчас»
«Почему Вы забыли меня, милая Sonya? Мне очень скучно без Ваших пронзительных, умных писем»
.
И опять, в который раз, мечтает увидеть ее наяву:
«Мне всё чудится, что откроется дверь, и в мою комнату войдет быстрая, красивая, шумная, моложавая дама и скажет: "Я Соня"».

Она как будто не слышит эти жалобные упреки, эти нежные мольбы и романтические признания. Ее письма полны величайшего уважения и даже преклонения перед его писательским даром и воистину энциклопедическими познаниями в истории двух великих литератур: русской и английской. Но никакой надежды на большее они не оставляют.

Конечно, отрывки из писем Чуковского подобраны мною несколько предвзято: чтобы следовать подразумеваемой в эпиграфе теме «последней любви». Хотя, если не хитрить и не подгонять под ответ, признаю, что статус «любовной» не совсем подходит к этой переписке.  Это, скорее, свободный (насколько это было возможно для одного из них) диалог, оживленный обмен мнениями двух литературно одаренных собеседников, которые непринужденно меняя темы, говорят о Некрасове и Уитмене, о Набокове и Уилсоне, о мастерстве перевода и детском словотворчестве. Пером Соня владеет ничуть не хуже, чем ее знаменитый адресат, и читать ее письма истинное наслаждение.

«Соня» умерла в декабре 1969 года, т.е. через два месяца после того, как ее русский адресат  обрел вечный покой на деревенском кладбище подмосковного Переделкино.
      А Чуковский умер, так и не узнав, что под именем «Соня» с ним переписывался Роман Николаевич Гринберг – его ровесник, друг Набокова, редактор и издатель нью-йоркского литературного альманаха на русском языке «Воздушные Пути».  В этом издании публиковались произведения гонимых советской властью прозаиков и поэтов, включая того самого Бродского, судьбой которого была так озабочена «Соня».

...Диалог разделенных океаном, но одинаково умудренных громадной эрудицией и страстной любовью к литературе стариков, один из которых, долгих три года мистифицировал другого под именем своей жены, доступен читателю.

Прочтя эту ослепительную переписку, не будем торопиться с обвинениями в адрес Гринберга. Ведь Чуковский умер в счастливом неведении относительно истинного адресата своих посланий. И кто знает, быть может, письма «милой, загадочной Сони» озарили близкую к закату жизнь одинокого старика таким пронзительным светом, что никакая слава, почести, книги уже не могли сравниться с этим призрачным счастьем последней любви. Написал же он однажды «Соне» из больницы, думая, что умирает:
«...быть может, прощаясь с Вами навсегда, я хочу сказать Вам, как я рад, что Вы хоть на секунду побыли в моей жизни».
I

Рецензия: сериал "Игра Престолов"

Оригинал взят у vorodis в Рецензия: сериал "Игра Престолов"
"Игра Престолов", снятая по мотивам фэнтэзийной саги Джорджа Мартина "Песня льда и пламени" , это не просто сериал, это целый культурный феномен. Запредельные рейтинги, толпы фанатов, тонны наград... Три сезона по десять серий, насыщенных драматизмом, откровенным сексом, запредельным насилием и резкими сюжетными поворотами, намертво приковали зрителей к экрану. Даже те, кто не любят фэнтэзи или фантастику, неотрывно следят за судьбой обитателей семи королевств. Что же из себя представляет легендарная "Игра Престолов"?

best-top-desktop-tv-series-wallpapers-game-of-thrones16


Когда-то давным давно в некотором царстве в некотором государстве жил был король по имени Эйерис Таргариен. Эйерис был тиран, самодур и вообще страдал целым букетом психических заболеваний и комплексов. В королевстве царил хаос и беспредел, а головами его приближенных, разве что в боулинг не играли. В конце концов, его придворным чинимые им негодяйства несколько приелись, и бОльшая часть так называемых Великих домов объединилась против него, его десница (местный гибрид премьер-министра с главнокомандующим армии) Тайвен Ланнистер его предал, а молодой королевский гвардеец Джейми Ланнистер расправился с королем.

Железный трон был узурпирован жизнерадостным алкоголиком Робертом Баратеоном, а представители других домов разъехались по своим наделам, и все жили богато, пьяно и счастливо... Прошло 17 лет (в книге 14), и здесь начинается первая серия Игры престолов...

Read more...Collapse )